Принципы Максима Ноготкова

Владелец группы «Связной» об ошибках, преимуществе России и случайностях

• Для меня важно, открываю я для себя что-то новое или нет. [Forbes, 2009]

• Я считаю, что самую высокую прибыль дают правильные назначения людей. Секрет успеха — правильные люди на правильных местах с правильной мотивацией. Умение работать с людьми важнее любых технологий. [«ТАСС-Телеком, 2011»]

• Я не могу вспомнить ни одной собственной ошибки. Оглядываясь назад, я могу сказать, что ошибок не бывает. Бывает просто выбор. Ты сделал такой-то выбор, и он привел к определенному развитию событий. Выбор мог быть иным, он привел бы к другому развитию событий. Но я точно не отношусь ни к одному своему решению как к ошибке. [«Свой бизнес», 2011]

• Я не верю в успех проекта, если душа к нему не лежит. Я бы ни за что не занялся ни общественным питанием, ни сельским хозяйством, ни добычей сырья. [Forbes, 2009]

• Большинство моих проектов – результат случайностей: какие-то встречи, разговоры. Я стараюсь использовать все возможности, которые открываются на моем пути. [РБК, 2011]

• Я хочу построить компанию, которая будет существовать после меня. В любой большой компании стоит вопрос: а что с ней будет после того, как человек, который ее основал, отойдет от управления. На мой взгляд, то, что Дмитрий Зимин передал компанию «Вымпелком» в управление профессиональным менеджерам и она продолжает развиваться — очень хорошее достижение. Я стремлюсь к этому. [«Финанс», 2005]

• Каждый человек в чем-то силен, а в чем-то слаб. Пытаться найти человека, который одинаково хорош во всем, – это безумие, таких людей не бывает. Мы подбираем команду таким образом, чтобы два человека компенсировали слабости друг друга. [«Свой бизнес», 2011]

• «Связной» всегда смотрел на доходность и рентабельность инвестиций в моменте. Мы вкладывали в развитие бизнеса только те деньги, которые реально имели. Наш принцип был таким: «Мы будем развиваться ровно с той скоростью, которая позволит нам иметь чистую прибыль на конец года». Остальные компании развивались по принципу: «Нас не волнует, какая у нас сегодня прибыль, мы сейчас построим что-то большое и потом кому-нибудь это продадим». И они развивались все это время с отрицательной чистой прибылью. Кому-то, как «Евросети», повезло. И они успели вовремя выскочить из отрицательного финансового результата в капитализацию. Остальные в кризис посыпались. [«Финанс», 2011]

• Предприниматель — человек, который обладает харизмой, видением. Но если его идеи не структурировать, если за ним не идет тыловое обеспечение, более осторожные люди, то конструкция становится опасной. Часто встречаю ситуацию, когда связка из двух людей работает лучше, чем предприниматель-одиночка. [Forbes, 2009]

• Почему я не в политике? Потому, что мне интересно то, что я делаю. И я в этом эффективен. В бизнесе сегодня правила игры более понятны и прозрачны, чем в политике. [«ТАСС-Телеком, 2011»]

• Самый большой плюс в России — конкуренция на другом уровне и огромное количество незатронутых тем. Лет тридцать еще можно будет с Запада идеи привозить и здесь развивать. [Forbes, 2009]

• «Связной» старается ни с кем не воевать. Это касается и бизнеса, и общества, и власти. [«Финанс», 2005]

• Россия… Для меня это что-то родное, с чем я связан корнями. Бабушки, дедушки, прадеды. Здесь есть то, что не заменит море, теплый воздух. Просто ощущение Родины, ощущение, что ты не в гостях, а дома, но, конечно, дом нужно ремонтировать. [«Финанс», 2005]

• Самый важный критерий оценки у меня внутри. Я сам умею оценивать, где я был, где нахожусь, что я умею делать хуже, что лучше. [«Свой бизнес», 2011]

Источник: Forbes.ru

Правила жизни Аль Пачино

Аль Пачино

Актер, 71 год, Нью-Йорк

Расскажу вам одну историю. Мне захотелось сходить на бейсбольный матч. На бейсбол я ходить люблю. Помню, еще трехлетним шлепал на стадион с дедушкой. Правда, теперь все чуточку иначе: прихожу, усаживаюсь, и тут на табло появляется мое имя. Ничего дурного я в этом не нахожу: так уж люди устроены. Но в тот раз имелась одна загвоздка. Матч проходил днем, а вечером мне надо было кое-где быть по делам. Я решил, что приеду на стадион заранее, понаблюдаю за разминкой, посмотрю один-два иннинга. Но мне не хотелось привлекать внимание к тому, что я не досидел до конца матча. Понимаете, спортсмены тоже артисты. Вообразите, что подумают, если на Бродвее в первые же минуты какого-нибудь спектакля я у всех на глазах встану и покину зал? Я рассудил так: приеду, займу свое место на трибуне, а потом постараюсь незаметно слинять. Но при этом как-то запамятовал, что женщина, с которой я иду на матч, — такая же знаменитость, как и я. Подъезжаем к стадиону. Вылезаю из машины, спрашиваю охранника: «У нас не найдется в багажнике какой-нибудь старой шапки, а?» Он посмотрел, достал какую-то шапку и очки, а потом говорит: «Эй, Аль, ты только погляди, что здесь валяется! Старая борода!» Ну я ее и нацепил. Где только была моя голова! Пришли на стадион, игра начинается, и вдруг все люди на трибунах начинают оборачиваться в мою сторону. Телекамеры поворачиваются в мою сторону. Все, кто на поле, оборачиваются в мою сторону. «Что за черт? — думаю. — У меня же борода». Конечно, дело было в моей спутнице. Все бы ничего, но вдруг чувствую: борода сползает. Положение идиотское. Что теперь делать? Отцепляю бороду — а что я еще мог? И разумеется, все это попадает в одиннадцатичасовой выпуск новостей: «Интересно, зачем Аль Пачино пошел на стадион, нацепив фальшивую бороду?» Эту бороду нужно поместить в музей проколов. Увидев себя в новостях, я посмеялся, но выводы сделал. Больше такое не повторится. Куда бы меня ни занесло, я везде появляюсь в качестве самого себя.

Когда я был мальчишкой, моя прабабушка иногда дарила мне по серебряному доллару. Она всегда была со мной очень ласкова. Когда она вручала мне монету, вся остальная семья каждый раз вопила хором: «Нет! Нет! Не-е-е-е-т! Не давай ему серебряный доллар!» Это говорилось всерьез — ведь мы были страшно бедны. И как только монета оказывалась у меня в руках, все принимались орать: «Верни! Отдай назад!» — и мне становилось неудобно за то, что я взял подарок.

Мои родители разошлись, когда я был совсем маленьким. Я был в семье единственным ребенком и жил в многоквартирном доме в Южном Бронксе с матерью, бабушкой и дедушкой. Мы еле сводили концы с концами. Поэтому для меня было настоящим праздником, когда я узнал, что из упаковки овсяных хлопьев можно вырезать купон и получить за него шпоры Тома Микса. А ковбой Том Микс был звездой вестернов. Он был дико знаменит, дико! Уже то, что шпоры присылали бандеролью по почте, делало их чем-то необыкновенным. В общем, мы заказали шпоры. Когда умерла моя прабабушка, мне было, наверно, лет шесть. Помню мы вернулись домой с похорон — и оказалось, что пришла посылка со шпорами Тома Микса. Я просиял. И тут же вспомнил, что прабабушка только что умерла. Мне так хотелось порадоваться шпорам, но… В тот день я узнал, что такое внутренний конфликт.

Хотя мать работала, она находила время, чтобы водить меня в кино на каждый новый фильм. А на следующий день, оставаясь дома один, я играл сам для себя этот фильм с начала до конца, исполняя все роли. «Потерянный уикэнд» я посмотрел, когда был совсем маленьким, и он произвел на меня сильнейшее впечатление. Я не понимал происходящего на экране, но был заворожен накалом страстей. Не зря Рэй Миллэнд получил за игру в этом фильме «Оскара». В «Потерянном уикэнде» есть сцена, где Миллэнд ищет бутылку виски. Спьяну он спрятал бутылку где-то в квартире, а теперь протрезвел и хочет ее найти. Знает: она где-то здесь, но где именно, не помнит. Долго-долго ищет и все-таки находит. Я часто играл эту сцену. Иногда, когда отец приходил меня навестить, он брал меня к своим родственникам в Гарлем и говорил: «Покажи им сцену с бутылкой». Я играл сцену, и все смеялись. А я думал: «Чего это они? Сцена-то серьезная».

Как-то в детстве я зашел в один уличный балаган, кинул мяч и сшиб пару бутылок, но приза мне не дали. По сей день у меня не укладывается в голове, что они могли так поступить. Какая несправедливость! Я пошел домой и рассказал все дедушке. А он сделал такое лицо… оно до сих пор стоит у меня перед глазами. На его лице было написано: «Значит, по-твоему, я должен спуститься по лестнице с шестого этажа, пройти пешком пять кварталов и попытаться доказать какому-то типу в балагане, что ты сшиб бутылки и заслужил приз?!» Я прочел все это на его лице. Одновременно он попробовал объяснить мне, что в жизни такое иногда случается. В этом он был прав. Еще как случается.

Моя мать умерла прежде, чем я добился успеха. Помню, мне было лет десять. Наша квартира на верхнем этаже. Дико холодно. Снизу, из проулка, меня окликают друзья, зовут прошвырнуться по улицам. А мать меня не пускает. Я страшно злился и орал на нее без умолку. Она сносила мои упреки. И тем самым спасла мне жизнь. Понимаете, всех тех ребят, которые тогда звали меня гулять, уже нет на свете. Она хотела, чтобы я не шлялся по улицам допоздна, а делал уроки. И именно благодаря этому я теперь сижу здесь и разговариваю с вами. Все очень просто, верно? Но мы так забывчивы…

Когда я был мальчишкой, в автобусе при пересадке на другой маршрут выдавались талоны: желтые, розовые и синие. Мы, ребята, знали место, куда выкидывали использованные талоны, и набивали ими карманы. Хотя эти бумажки ничего не стоили, они казались нам ценностью. Ты мог хотя бы вообразить себе, каково разгуливать с полными карманами денег.

Впервые я побывал на подмостках в качестве актера в начальной школе. Мы ставили спектакль, где на сцене стоял огромный котел — пресловутый «плавильный котел», а я в качестве представителя Италии стоял и помешивал в нем ложкой. Как сейчас помню: ребята в школе просили у меня автограф, а я расписывался: «Сонни Скотт». Придумал себе звучное имя, понимаете?

Одно из самых больших потрясений в своей жизни я испытал в Южном Бронксе, в одном из тех залов, где когда-то было варьете, а потом устроили кинотеатр. Спектакль давала бродячая труппа. Играли «Чайку» Чехова. Спектакль начался… и тут же закончился. Пролетел как одно мгновение. Это было волшебство. Помню, я задумался: «Кем же надо быть, чтобы написать такое, а?» Я тут же раздобыл сборник рассказов Чехова.

Однажды я зашел перекусить в «Ховард Джонсон» и увидел, как актер, блиставший в том спектакле, разливает кофе за стойкой. Тогда я понял, что все в жизни относительно: сначала он покорил меня своей игрой, а теперь вот стоял за стойкой в «Ховарде Джонсоне» и меня обслуживал.

Было время, когда я разносил киоскерам газету под названием «Шоу-бизнес». Никогда не забуду, сколько мне платили: двенадцать долларов. Десятку и две бумажки по доллару. Десятку я тут же разменивал, чтобы у меня было двенадцать однодолларовых купюр. Расплачиваясь в баре, отслюниваешь по доллару от пачки, и со стороны кажется, что денег у тебя уйма.

Когда я получил первый приличный гонорар в одном бостонском репертуарном театре, мне было, наверно, лет двадцать пять. Я зашел в бар, съел стейк и выпил мартини. И даже после этого у меня еще остались деньги!

Знаете, какая разница между игрой на сцене и игрой в кино? Играть — все равно что ходить по канату. На сцене канат натянут высоко-высоко. Брякнешься так брякнешься по-настоящему. В кино канат лежит на полу.

Однажды, стоя у светофора, я поглядел на девушку на той стороне улицы и улыбнулся ей. А она отозвалась: «О, привет, Майкл». Ну, знаете, Майкл из «Крестного отца». У меня было такое ощущение, что она в одно мгновение лишила меня права быть обыкновенным прохожим. Она меня видела, но она видела во мне не меня, понимаете?

«Оскара» я получил только с восьмого раза. До этого семь раз меня включали в список номинантов, но и только. Не знаю, смогу ли я адекватно описать свое отношение к этому хотя бы отчасти… Это теперь я смотрю на номинантов и думаю: «А если бы они были нейрохирургами? Кому из них ты доверишь оперировать твой мозг, если понадобится? Вот ему-то и следует дать «Оскара». Но в прошлые времена все зависело от того, в каком я был настроении.

Был такой год, когда я безмерно увлекался алкоголем и таблетками. Со всем этим я давно уже завязал, кстати. Но в тот раз сижу я на церемонии и думаю: «А я вообще дойду до сцены, если меня наградят? Не уверен».

Мой отец был женат пять раз. Я никогда не состоял в браке. Какой вывод я из этого делаю? Мы — рабы своих привычек.

Если у актера слишком много денег, он обычно находит, куда их спустить. Я лично вбухал свои деньги в собственную картину «Местный стигматик», которую потом так и не выпустил в прокат.

Иду я как-то по Центральному парку, а ко мне подходит незнакомый человек и спрашивает: «Послушай, что с тобой случилось? Отчего это мы тебя не видим?» Я начал чего-то мямлить: «Ну я… да вот… я…» А он: «Давай, Аль, я хочу увидеть тебя там, на вершине!» И я осознал: мне очень повезло, что у меня есть мой дар. И я должен им пользоваться.

В одном фильме мне приходится гнаться за героем Робина Уильямса по бревнам, которые плавают в воде. Такую сцену не следует шлифовать до идеального состояния. Для нее главное — спонтанность. В спонтанности весь фокус.

Я пошел на концерт Фрэнка Синатры. Лет двадцать тому назад. На разогреве у него был Бадди Рич. И вот выходит Бадди Рич, и я как-то призадумался: ведь Бадди Ричу тогда шел седьмой десяток, а он играл на барабанах. Я знаю, он хороший ударник. Но тогда я подумал: «Ну вот, придется тут сидеть, слушать, как Бадди Рич стучит, ерзать на месте, пока не выйдет Синатра». Но вот Бадди Рич начал играть — и пошел, и пошел, и пошел. Это было в десять раз сильнее того, что я от него ожидал. В середине риффа весь зал вскочил и завопил от восторга. Потом вышел Синатра и сказал простую вещь: «Видите, как этот парень играет на барабанах? А знаете, иногда полезно не сходить с избранного пути». Бадди Рич не сходил с избранного пути. Он не только продолжал год за годом играть на барабанах, но и в тот вечер, выступая на сцене, шел своим путем. Он словно бы говорил: «Вот сколько я прошел, давайте проверим, смогу ли я пробиться дальше…» И внезапно путь сам перенес его в нужную точку. Вот для чего мы делаем то, что делаем. Хотим найти то самое место. Но найти его — еще не все. Нужно не останавливаться. Знаете, есть такая пословица: «Тот, кто упорствует в своем безумии, в один прекрасный день окаcжется мудрецом».

источник: esquire.ru

Правила жизни Вуди Аллена

Вуди Аллен

Режиссер, актер, 75 лет, Нью-Йорк

Не знаю, кем меня считают. Странным экземпляром, наверное.

Актеры работают со мной, только если у них перерыв между более соблазнительными проектами. Если я звоню актеру и примерно в то же время ему звонит Стивен Спилберг или Мартин Скорсезе, то он и не подумает идти ко мне. Но если он только что закончил картину, получил свои десять миллионов долларов и до августа ему совершенно нечего делать, а я позвонил в июне, так почему бы и не согласиться?

Если бы я сделал себе татуировку, это была бы надпись «Мама».

Единственная разница между трагедией и комедией состоит в том, что в комедии люди находят способ справиться с трагедией. Конечно, юмор не может быть ответом на все жизненные проблемы, но он служит чем-то вроде лейкопластыря. Это уж точно лучше, чем все время ходить разбитым.

Знаете, по-настоящему я умею играть только две роли — я очень ограниченный актер. Я могу играть либо интеллектуала, либо подонка.

Когда я начал заниматься кино, мне казалось, что меня ждет уйма приятных вещей: слава, деньги, лесть, восторг… Но после нескольких первых фильмов ты понимаешь, что твоя жизнь осталась прежней. Понимаешь, что все твои проблемы остались при тебе.

Беззаботность, беспечность — все это мне не свойственно. Я и сейчас убежденный пессимист. Я до сих пор делю людей на мерзких и жалких.

Я часто мечтаю о том, чтобы взять отпуск на целый год. Но меня всегда начинают мучить угрызения совести, поскольку вокруг стоят желающие дать мне денег на очередной фильм, и в результате я прихожу к выводу, что, пока дают, надо брать.

Чтобы играть в комедиях, надо от рождения обладать каким-то особенным свойством. Комики всегда умели играть драматические роли, но возьмите лучших драматических актеров — таких, как Марлон Брандо, — и вы убедитесь, что комедия дается им нелегко.

Я люблю свою профессию, но если бы ее у меня отняли, я с удовольствием занялся бы чем-нибудь еще. Поработал бы в театре или сидел бы дома и писал. А может, просто бездельничал бы, и тоже с удовольствием. Вставал бы утром, гулял, шел в музей или в кино, потом возвращался бы к себе, общался с женой, смотрел бейсбол по телевизору. Не так уж плохо, верно?

Меня почти никогда не приглашают сниматься в чужих фильмах. Странно! Кажется, что уж теперь-то, когда я стал старше, люди должны рассуждать так: «Кто у нас самый старый из комиков? Уолтер Маттау помер. Стало быть, Вуди Аллен!»

Мне нравится позиция авторов «Догмы». Она по-настоящему спартанская. Думаю, сами принципы у них хорошие, но, как это обычно бывает, все упирается в личный талант режиссера, который их декларирует. Если он сделал хороший фильм — прекрасно. Но если фильм получился плохим, он ничуть не лучше любого другого плохого фильма.

По-моему, в современном кино нет режиссеров, работающих под моим влиянием. Повсюду я вижу молодежь, на которую повлиял Фрэнсис Форд Коппола, очень сильно — Скорсезе и Оливер Стоун. Но я? Нет, таких я что-то не знаю.

источник: esquire.ru

Принципы Дмитрия Каменщика

Председатель совета директоров аэропорта Домодедово о покровителях, иммунитете и преимуществе технологий перед людьми

• Мы достоверно знаем, что у нас нет покровителей. [Slon.ru, 2009]

• Команда в нашем понимании — это не те люди, которым мы доверяем, которых давно знаем, с которыми делали какие-то дела, и т. д. Команда — это те, кто по целому ряду причин подходит для выполнения конкретных задач. Я имею в виду возрастные признаки, мотивацию, профессиональную подготовку, готовность жить в Домодедовском районе или в Московской области. Понятие «команда» не имеет никакого отношения к личной преданности и лояльности. [«Экономические стратегии», 2005]

• По мере того, как нас проверяют, иммунитет к проверкам растет. В начале этого пути сотрудники испытывали страх. Пришли с обыском — все хватаются за голову. Теперь никто даже не прекращает работу: «Пожалуйста, заходите. Вот бумаги, пожалуйста. Протокол только не забудьте подписать». Ни у кого не возникает вопроса, можно ли работать в таких условиях. Привыкли. [Slon.ru, 2009]

• Почему мы считаем нужным не разглашать информацию о конечных собственниках? Жизнь корпорации несколько стабильнее в ситуации, когда конечные собственники не раскрыты. Физическое лицо или физические лица могут быть объектами атаки. Рейдерской атаки. Если они неизвестны или неизвестны достоверно, то, следовательно, объект для атаки исчезает. [Forbes, 2011]

• Любимое дело каждого предпринимателя, который живет на трудовые доходы, — работать с себестоимостью. [Slon.ru, 2009]

• У нас есть несколько статей, по которым мы увольняем. «Высшая мера» полагается за следующие нарушения: коррупция, хищение, алкоголизм, наркомания, сокрытие или предоставление ложной информации при служебном расследовании. Ты можешь принести убытки на несколько миллионов долларов, и, если ты все добросовестно рассказал, тебя не допустят до самостоятельной работы, переведут на другую должность, но не уволят. Но если ты исказил факты при расследовании, это точно увольнение. [SmartMoney, 2008]

• В нашей организации меньше распространены коррупция и интриги, чем в среднем по стране. [Slon.ru, 2009]

• В оплате труда у нас практически нет того, что называется «ставка», когда работнику платят, по сути, за то, чтобы он приходил на рабочее место и соблюдал дисциплинарные правила вроде не курить на рабочем месте и не есть бутерброды у себя в кабинете. Зачем нам присутствие на рабочем месте и соблюдение правил о бутербродах и курении? Мы привязываем людей функциональными методиками оплаты труда: результат работы измеряется и зарплата ставится в соответствие с оцифрованными результатами работы. [Slon.ru, 2009]

• Мне любое упоминание не нравится. Не люблю публичных мероприятий. Не люблю всего, что связано с известностью, ни в какой форме. Мне нравится тишина, ограниченный круг лиц. [Forbes, 2011]

• Чем больше ты можешь удерживать в своей орбите талантливых людей, тем меньше они тебе нужны. Если алгоритмы внутреннего взаимодействия поставлены плохо, то талантливые люди приходят в соударение и разбегаются. Если же ты умеешь управлять этими конфликтами, что подразумевает очень хорошую технологическую наработку, то тогда можешь удерживать их больше. Одновременно с этим ты в них меньше нуждаешься: чем лучше поставлены процессы, тем меньше их результат зависит от дарований и талантов своих работников. [Slon.ru, 2009]

• Как вы думаете, что является нашим главным ресурсом? Система, технология. Придумай людям эффективную формулу оплаты труда, и они становятся такими лояльными, такими старательными, что не нарадуешься. А люди — они есть у всех. Невозможно иметь больше гениальных сотрудников на тысячу персонала, чем в среднем по стране. [SmartMoney, 2008]

• Техника должна работать в режиме, близком к автоматическому, а сотрудник (там, где он неизбежен) должен чувствовать себя астронавтом, с которого снимается вся телеметрия, при этом она не просто известна центру управления полетами, но и экспортируется в зарплату по заранее согласованному алгоритму. [Slon.ru, 2009]

• У меня есть много недостатков, но я не хитрю. [Forbes, 2011]

• Мы ездили по западным аэропортам, разговаривали с коллегами. И денег не надо никаких платить, если кому-то хочется поделиться боевым опытом. А консультантов мы никогда не нанимали. Ну вот приехали они: дорогие запонки, «давайте мы вам напишем feasibility study». Это все не работало, потому что вам рассказывают то, что вы давным-давно уже знаете, только за очень большие деньги. И советы эти воплощать в жизнь никто за вас не будет. Бизнес-культуру нельзя пересадить. [«Ведомости», 2005]

• Если в компании все зависит от одного человека — это плохой бизнес. [SmartMoney, 2008]

Источник: Forbes.ru